Возьмите стихи — это и есть моя жизнь.
М.И. Цветаева
Марина Ивановна Цветаева не принадлежала ни к одной из многочисленных литературных группировок того времени. Она искала свои пути в искусстве. Стихи М. Цветаевой отличались страстностью, были отражением глубоко личных переживаний. Уже и ранних ее стихах звучит уверенность в своих творческих силах, и своем поэтическом успехе:
Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я — поэт,
Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!),
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.
Стихи ее звучали жизнеутверждающе, мажорно:
Кто создан из камня, кто создан из глины, —
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело — измена, мне имя — Марина,
Я — бренная пена морская.
После революции Марина Ивановна эмигрировала из страны. Цветаева ощутила то, что остро переживает каждый русский поэт: она уехала из мира, где ее стихи были кому-то нужны.
Она отказывается от музыкальности стиха, от «льющейся» речи. Ее душевное состояние может отразить только порывистый и прерывистый характер речи: «Я не верю стихам, которые льются. Рвутся — да!» В ее стихах — постоянное напряжение. За лаконичностью строки скрывается огромная гамма чувств.
Отношения с эмигрантскими литературными кругами угнетали свободную и гордую Марину почти все прожитые за границей годы, и она отходила от них все дальше. И одна только мысль: рано или поздно вернуться на родную землю.
В России ей дорог был дух бунтарства, непокорности, своеволия. Такой предстает ее родина в «Стихах к сыну». Перед нами проходит многовековая история Руси, с ее кремлевскими святынями, разинской вольницей, Русь неприкаянная, каторжная, кабацкая, подзаборная. Она видит себя то московской стрельчихой, то схимницей, а чаще — «кабацкой царицей».
Она знала наперед, что в СССР ее не только не напечатают, но и писать не дадут: «В России я поэт без книг, здесь (в эмиграции) — поэт без читателей». Однако одиночество, бедность, тоска по родному языку, забота о сыне, подавленность из-за сотрудничества мужа с органами НКВД — все это вынудило Цветаеву в 1939 году вернуться в Советский Союз. Но жизнь на родине оказалась безрадостной. Дочь была заключена в лагерь, муж — расстрелян. Из ее собственных произведений было напечатано только одно стихотворение.
М. Цветаева не представляла себе жизни без поэзии:
Так, выбившись из страстной колеи,
Настанет день — скажу: «не до любви!»
Но где же, на календаре веков,
Ты, день, когда скажу: «не до стихов!»
Но приближался день, когда она скажет:
Пора снимать янтарь,
Пора менять словарь,
Пора гасить фонарь.
Наддверный...
В начале войны Цветаева была эвакуирована в Елабугу. Здесь, в этом маленьком городке, под гнетом личных несчастий, в одиночестве, в состоянии душевной депрессии она добровольно уйдет из жизни. Поэт предельной правды чувства, Марина Цветаева, яркое и самобытное дарование, вошла в литературу XX века как большой поэт.